Неточные совпадения
— Да, так. Вы — патриот, вы резко осуждаете пораженцев. Я вас очень понимаю: вы работаете в банке, вы — будущий директор и даже возможный министр финансов будущей российской республики. У вас — имеется что защищать. Я, как вам известно,
сын трактирщика. Разумеется, так же как вы и всякий другой гражданин славного
отечества нашего, я не лишен права открыть еще один трактир или дом терпимости. Но — я ничего не хочу открывать. Я — человек, который выпал из общества, — понимаете? Выпал из общества.
Я хотел бы, например, чтоб при воспитании
сына знатного господина наставник его всякий день разогнул ему Историю и указал ему в ней два места: в одном, как великие люди способствовали благу своего
отечества; в другом, как вельможа недостойный, употребивший во зло свою доверенность и силу, с высоты пышной своей знатности низвергся в бездну презрения и поношения.
«Ибо все, водимые Духом Божиим, суть
сыны Божий. Потому что вы не приняли Духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли духа усыновлений, которым взываем: Авва, Отче! Сей самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божий» (Рим. 8:12-4). «А как вы
сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа
Сына Своего, вопиющего: Авва, Отче!» (Гал. 4:3–6), а от небесного Отца «именуется всякое
отечество на небесах и на земле» (Ефес. 3:15).
А на помосте меж тем бренчит арфа, звучат расстроенные фортепьяны, визжит неистово скрипка, и дюжина арфисток с тремя-четырьмя молодцами, не то жидами, не то
сынами германского
отечества, наяривают песенки, чуждые русскому уху.
По моему мнению, и в торжественные годины, и в будни идея
отечества одинаково должна быть присуща
сынам его, ибо только при ясном ее сознании человек приобретает право назвать себя гражданином.
О России говорили, что это государство пространное и могущественное, но идея об
отечестве, как о чем-то кровном, живущем одною жизнью и дышащем одним дыханием с каждым из
сынов своих, едва ли была достаточно ясна.
Но все это, как известно, не помешало после Амедея Сивы реставрации Бурбонов в виде
сына Изабеллы, воспитанного в Австрии. И тогда уже нам, заезжим иностранцам, обязанным давать читателям наших газет итоги тогдашнего политико-культурного status quo Испании, было видно, что ни к республике, ни к федерации нация эта еще не была готова. Слишком было еще много разной исторической ветоши в темноте массы, в клерикализме, в бедности, в общем"спустя рукава", напоминавшем мне мое любезное
отечество.
Вернувшиеся счастливые «
сыны Марса» не заставляли себя ждать в светских гостиных, хотя благоразумнейшие из них очень хорошо понимали, что больший процент того общественного поклонения, которое оказывалось им, следует отнести не к их личным заслугам, а к той общей исторической услуге их
отечеству, возбуждавшей патриотический восторг.
— Стыдно вам, полковник, стыдно!.. — говорила, горячась, Александра Григорьевна Вихрову. — Сами вы прослужили тридцать лет престолу и
отечеству и не хотите
сына вашего посвятить тому же!
Подхалимов. Но ныне… Как бы ваше сиятельство поступили, если б
отечество вновь обратилось к вам и к графу Мамелфину с кличем: «шествуйте,
сыны!»?
А сколько он народу погубил, покуда его теория оказалась несостоятельною? И кто же поручится, что он не воспрянет и опять? что у него уж не созрела в голове теория кукиша с маслом, и что он, с свойственною ему ретивостью, не поспешит положить и эту новинку на алтарь
отечества при первом кличе: шествуйте,
сыны!
— Чему вы удивляетесь? Князь был мне соперником, может быть, даже неприятелем; но Россия лишилась великого человека,
отечество потеряло
сына, бессмертного по заслугам своим.
Великая императрица! чем же воздадим мы тебе за твою матернюю любовь к нам, за сии твои несказанные нам благодеяния? Наполняем сердца наши токмо вящим воспламенением искоренять из света злобу, царства твоего недостойную. Просим царя царей, да подаст он нам в том свою помощь, а вашему императорскому величеству, истинной матери
отечества, с любезным вашего императорского величества
сыном, с сею бесценною надеждой нашею, и с дражайшею его супругою, в безмятежном царстве, многие лета благоденствия».
А весьегонцы слушали эти речи и плескали руками. И кричали: браво, русский Гарибальди! живио! уррааа! А один, помоложе, даже запел: allons, enfants de la patrie… [Вперед,
отечества сыны («Марсельеза»).]
Как счастлив он! как чистая душа
В нем радостью и славой разыгралась!
О витязь мой! завидую тебе.
Сын Курбского, воспитанный в изгнанье,
Забыв отцом снесенные обиды,
Его вину за гробом искупив,
Ты кровь излить за
сына Иоанна
Готовишься; законного царя
Ты возвратить
отечеству… ты прав,
Душа твоя должна пылать весельем.
Несчастный вождь! как ярко просиял
Восход его шумящей, бурной жизни.
Я радуюсь, великородный витязь,
Что кровь его с
отечеством мирится.
Вины отцов не должно вспоминать;
Мир гробу их! приближься, Курбский. Руку!
— Не странно ли?
сын Курбского ведет
На трон, кого? да —
сына Иоанна…
Всё за меня: и люди и судьба. —
Ты кто такой?
Значит, от вас теперь зависит счастье вашего
сына, его слава вместе со славой
отечества…
В честь князя была выбита медаль, на одной стороне которой он был изображен в княжеской короне, на другой же представлен город Москва и впереди в полном ристании на коне сидящим, в римской одежде, князь Орлов, «аки бы в огнедышащую бездну ввергающийся», в знак того, что он с неустрашимым духом, за любовь к
отечеству, живот свой не щадил. Кругом надпись: «Россия таковых
сынов в себе имеет», внизу: «За избавление Москвы от язвы в 1771 году».
— А говорил я действительно вашему супругу, что грех большой на душе его будет, если он воспрепятствует
сыну своему следовать его внутреннему призванью, быть военным. Что лишит он этим верного слуги своего
отечества, что, по-моему, ваш Саша предназначен для высокого удела великого полководца, который в будущем покроет неувядаемыми лаврами как себя и свою фамилию, так и Россию. Я говорил с ним и вынес убеждение, что он не только не хочет, но по натуре своей не может ничем быть иным, как солдатом.
— Нет, не учат, и по очень простой причине, что сами этого не знают… Они наемники и самый лучший из них не знает нас, не знает нашего характера, не знает России, а образовывает детей по-своему, по-заграничному. И вот, выросши, барчук становится не то русским, не то иностранцем, не разберешь. Своего
отечества не знает… Какой же он верный
сын своей матери — России?
— Обязанность моя, как отца, великая обязанность приготовить для
отечества в
сыне верного и полезного слугу, как завещал нам великий Петр.
С какою-то особою силою укрепляется в душе вера в мощь русского народа,
сыны которого с таким, не только спокойным, но прямо радостным настроением идут помериться силами с врагами своего
отечества, положить, если нужно, за последнее свои головы.
— И
отечеству, боярин! — перервал с жаром Авраамий. — Мы не иноки западной церкви и благодаря всевышнего, переставая быть мирянами, не перестаем быть русскими. Вспомни, Юрий Дмитрич, где умерли благочестивые старцы Пересвет и Ослябя!.. Но я слышу благовест… Пойдем,
сын мой, станем молить угодника божия, да просияет истина для очей наших и да подаст тебе господь силу и крепость для исполнения святой его воли!
Каждый знаменитый боярин и воевода пожелает быть царем русским; начнутся крамолы, восстанут новые самозванцы, пуще прежнего польется кровь христианская, и
отечество наше, обессиленное междоусобием, не могущее противустать сильному врагу, погибнет навеки; и царствующий град, подобно святому граду Киеву, соделается достоянием иноверцев и отчиною короля свейского или врага нашего, Сигизмунда, который теперь предлагает нам
сына своего в законные государи, а тогда пришлет на воеводство одного из рабов своих.
По совершенном освобождении от внешних врагов Россия долго еще бедствовала от внутренних мятежей и беспокойств; наконец господь умилосердился над несчастным
отечеством нашим: все несогласия прекратились, общий глас народа наименовал царем русским
сына добродетельного Филарета, Михаила Феодоровича Романова, и в 1613 году, 11 числа июля, этот юный царь, дед Великого Петра, возложил на главу свою венец Мономахов.
— Да будет по глаголу твоему, сосед! — сказал с улыбкою Кручина. — Юрий Дмитрич, — продолжал он, подойдя к Милославскому, — ты что-то призадумался… Помиримся! Я и сам виню себя, что некстати погорячился. Ты целовал крест
сыну, я готов присягнуть отцу — оба мы желаем блага нашему
отечеству: так ссориться нам не за что, а чему быть, тому не миновать.
— И ты,
сын Димитрия Милославского, желаешь, наряду с бессильными старцами, с изувеченными и не могущими сражаться воинами, посвятить себя единой молитве, когда вся кровь твоя принадлежит
отечеству? Ты, юноша во цвете лет своих, желаешь, сложив спокойно руки, смотреть, как тысячи твоих братьев, умирая за веру отцов и святую Русь, утучняют своею кровию родные поля московские?
— Чудные вещи слышу я!.. Чему и кому верить?.. — произнесла Анна Иоанновна, качая головой; потом взяла бумаги из рук Эйхлера, читала их про себя, перечитывала и долее всего останавливалась на мнении Волынского, которое состояло в следующих выражениях: «Один вассал Польши может изъявить свое согласие на вознаграждение, но русский, храня пользы и честь своего
отечества, как долг велит истинному
сыну его, не даст на сие своего голоса».
— Как действовали во все времена против утеснителей своего
отечества истинные
сыны его; как указывает мне сердце и тайный, но благородный советник!
Скоморохи предпочтены истинным слугам
отечества и твоим, подозрение дало брату нож против брата,
сыну против отца.
Знайте только, что я иностранец; но, ущедренный Россиею, я нашел в ней свое второе
отечество и хочу служить ей, как истинный
сын ее.
— Будь им отец вместо меня! Если у меня будет
сын, научи его любить
отечество выше всего и…
Положение ее, ее раны, поделанные властолюбием Карла Одиннадцатого и растравленные удальством его
сына; силы, средства, обширность России, которая, рано или поздно, должна была поглотить мое
отечество своим соседством и которая — поверьте мне — не позже столетия будет могущественнейшею державою в мире; величие Петра, ручающееся за благосостояние стран, ему вверенных, — все подвинуло меня оставить Августа и броситься в объятия царя, для меня открытые.
Вестник этот открыл ему волю и угрозы царевны, увещания Денисова, страшную будущность, ожидавшую его в
отечестве, и неизъяснимое блаженство, приготовленное в ските покорному
сыну православной церкви.
— Письмом от имени моего попросите его величество кесаря [Известно, что в отсутствие государя Ромодановский уполномочен был правами царскими и носил титло кесаря.] обнародовать указ о прощении Последнего Новика ради его заслуг нам и
отечеству; пошлите приятеля Мурзу отыскать его по Чуди — кстати, не удастся ли где прихлопнуть нагайкою шведского комара — и дайте знать во дворцовый приказ, чтобы отписали Владимиру
сыну Кропотова, десять дворов в Софьине; но горе ему, если он… захочет отыскивать себе другой род, кроме Кропотова!..
— С того света указывает он тебе на кровь, пролитую за тебя и
отечество, на старушку вдову, оставленную без подпоры и утешения, и требует, чтобы ты даровал жизнь ее
сыну и матери отдал кормильца и утешителя. Не только как опекун Последнего Новика, но как человек, обязанный ему спасением своей жизни, умоляю тебя за него: умилосердись, отец
отечества! прости его или вели меня казнить вместе с ним.
Иван Иванович. Так-с… Беру,
сын мой! Merci… От чужого не возьму, но от
сына своего всегда возьму… Возьму и возрадуюсь… Не люблю, деточки, чужих финансов. И, боже мой, как не люблю! Честен, дети! Честен ваш отец! B жизнь мою ни разу не грабил ни
отечества, ни пенатов! А стоило только чуточку руку кое-куда запустить, и был бы богат и славен!
Московия сделалась для нее дороже ее
отечества: страну эту, которую доселе почитала варварскою, начала она представлять себе каким-то эдемом — одно имя ее приводило ее в сладкий трепет; все слухи о ней собирала она с жадностию, отыскивая в них хоть малейший след милого
сына.
«Без борьбы нет победы», — говорила она некогда, и готовится теперь вступить в эту борьбу и помериться силами с врагами ее
отечества. И потом сладкое, высокое чувство торжества над ними, спасение любимого человека от позорной казни, возвращение блудного
сына матери-России. О! С чем может сравниться наслаждение этим торжеством!
— Итак, я должен оставаться хладнокровным свидетелем ужасных бедствий, которые грозят нашему
отечеству; должен жить спокойно в то время, когда кровь всех русских будет литься не за славу, не за величие, но за существование нашей родины; когда, может быть, отец станет сражаться рядом с своим
сыном и дед умирать подле своего внука.
— Подразумеваются князь Иван Андреевич Хованский и его
сын, ярые приверженцы царевны Софьи, в 1682 г. были казнены за участие в заговоре.], человеку ученому, но злобному и лукавому, как сам сатана, — прости, господи! — наделавшему
отечеству нашему много бед.
Бог да благословит тебя на пути твоем и да подаст тебе силы и возможность совершить благое во имя, драгоценное всякому гражданину; да наградит тебя счастием возвратиться в свое
отечество истинным его
сыном!
— Не посрамите себя перед ним, дайте в душе вашей место голосу совести и отвечайте ему кротко, что внушит вам рассудок. Настало время решительное.
Отечество наше зыблется. Вы
сыны его; я пастырь ваш; мы должны поддержать его, исцелить язвы, которые и прежде недрились в самом сердце его! Обдумайте, решитесь и преклоните колена перед милосердной заступницей нашей, святой Софией.
— Этого мы и в уме не хотим держать! — прервал ее Василий Шуйский, ее личный враг, но и верный
сын своей родины. — Разве его меч не налегал уже на наши стены и тела? Я подаю свой голос против этого, так как служу
отечеству.
— Напрасно ты нас упрекаешь, боярыня, в таких зазорливых делах. Пусть вражеский меч выточит жизнь мою, а я все-таки останусь
сыном, а не пасынком моего
отечества! — возразил ей тысяцкий Есипов.
— Я призвала тебя и одарила богато, чтобы посоветоваться, как отвратить общую напасть, грозящую всему Новгороду, а ты, пробудив во мне заснувшую было ненависть к мучительнице-тиранке — Москве, заставляешь еще каяться за то, что я люблю
отечество свое и не меняю его перед гонителем
сына моего, меня самой, моей родины! Нет. Марфа не укротится, не посрамит себя!
— Боярыня! — торжественно, громко произнес Зверженовский, поднимаясь с лавки, — будь тверда! Ты нужна
отечеству. Забудь, что ты женщина… докончи так, как начала. Твой
сын уже не инок муромский, не черная власяница и тяжелые вериги жмут его тело, а саван белый, да гроб дощатый.
— В годины бедствий мужи древности, преданные
отечеству, для блага последнего, не содрогаясь проливали кровь своих родичей: отец не щадил
сына, брат — брата; так ужели в нас, русских, нет римской доблести?..
— Не посрамите себя перед ним, дайте в душе вашей место голосу совести и отвечайте ему кротко, что внушит вам рассудок. Настало время решительное.
Отечество наше зыблется. Вы
сыны его; я пастырь ваш; мы должны поддержать, исцелить язвы, которые и прежде гнездились в самом сердце его! Обдумайте, решитесь и преклоните колена перед милосердной заступницей нашей, святой Софиею.